Лошадь не захлебнётся в тумане

Режиссёр Юрий Норштейн и художник Франческа Ярбусова представляют «Сказку сказок». Не на экране, а в экспозиционном пространстве – такое название получила «отчётная» выставка в Музее личных коллекций. Здесь четыре сотни эскизов, раскадровок, фотографий и макетных ящиков – всего того, что следовало бы отнести к творческой кухне, если бы только прозаическое слово «кухня» соответствовало возвышенному характеру экспонатов. Будучи по статусу рабочим материалом, они обладают той самоценностью, которой иногда не хватает «настоящим» картинам или инсталляциям. Разглядывая их, ловишь себя на мысли, что не столько примериваешь увиденное к анимационному результату, сколько просто любуешься.

Отсюда, вероятно, и замысел выставки. Не стоило бы обращаться к пройденному, если бы оно само не взывало, не напоминало о себе выразительностью и качеством.

Норштейн не однажды говорил, что расценивает мультипликацию не по её собственным законам, а по критериям мирового искусства.

Его жена Франческа Ярбусова, художник почти всех норштейновских фильмов, к своей работе относится так же, потому и выдерживают подготовительные материалы испытание на прочность. А фильмы это испытание выдержали давным-давно.

Звание лучшего аниматора всех времён и народов закрепилось за Норштейном после голосования, проведённого в 1984 году американской киноакадемией среди критиков разных стран. Тогда самым важным для планеты мультфильмом была признана «Сказка сказок». Через двадцать лет тестирование повторила киноакадемия уже японская – результат оказался почти таким же: на первой позиции – «Ёжик в тумане», «Сказка сказок» на второй. Международное признание греет наше национальное самолюбие, и за это Норштейну на родине прощается даже то, что обычно прощению не подлежит, – истовость и взыскательность. Мол, странно это всё, конечно: и непомерные трудозатраты, и не свойственные анимации глубина и насыщенность кадра, и вылезающий отовсюду нравственный вектор.

Будто он не мультики ставит, а послания человечеству сочиняет. Наверное, много о себе понимает. Впрочем, иностранцам нравится – ну и мы будем гордиться…

Норштейн, надо сказать, своей всемирной славой не обольщается и уверен, что продвигаются его работы по свету благодаря усилиям небольшого числа сочувствующих.

Это своего рода эстетический интернационал, по мере сил противостоящий масскульту. Хотя знаю людей, ни к какой кинематографической элите не принадлежащих, которые влюблены в норштейновские фильмы до самозабвения. Пожалуй, дело не в рафинированности публики, а в её – вернее, каждого зрителя отдельно – способности чувствовать и сопереживать. Как верно заметил на открытии Алексей Баталов, никогда раньше предметом мультипликации не становилось страдание, а у Норштейна оно всегда идёт об руку со светлым элегизмом. Даже «Лиса и заяц» – это драма существа, лишённого крова, а не просто экзерсис на фольклорную тему. Про «Сказку сказок» и говорить нечего, здесь неимоверная концентрация тихой боли, однако рассказывать о боли – полдела, даже меньше. Надо уметь если её не лечить, то умерять, перераспределять, может быть, даже оправдывать. Проделать такое со зрителем против его воли невозможно, это не экшн и не комедия, которые могут затянуть сами собой. Зато те, кто делает хотя полшага навстречу художнику, никогда уже в этом не раскаиваются.

            «Газета.Ru»