Начало гибели деревни

В Москве, 80 лет назад, 27 декабря 1929 г., завершилась Всесоюзная конференция аграрников-марксистов, подводя итоги которой, Генеральный секретарь Центрального комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) Иосиф Сталин провозгласил политику «сплошной коллективизации».

Напомним, что в российской истории начала ХХ в., о чем говорится и в словаре Даля, кулаками в деревне называли перекупщиков, причем не просто прижимистых, но и гораздых на обман, обмер и всяческие жульничества.

Советская власть дала иное толкование. «Кулацкими хозяйствами» стали считаться зажиточные крестьянские дворы, а их хозяева — «кулаками», которые стремятся не к победе мировой революции, а к личному обогащению.

В 1927-м году таковых хозяйств уже было свыше 1 млн. — не боящихся упорного труда на земле в ту пору хватало. Разумеется, власти проводили политику «ограничения и вытеснения» кулачества, облагая его большими налогами, особенно возросшими в 1927—1928 гг., когда крестьяне стали отказываться продавать хлеб государству по заниженным ценам, но одолеть его законными мерами не могли.

И тогда 27 декабря 1929 г., при завершении работы Всесоюзной конференции аграрников-марксистов (20 — 27 декабря 1929 г.), прозвучала программная речь Генсека ЦК ВКП (б) Иосифа Виссарионовича Сталина «К вопросам аграрной политики в СССР». Ее главными пунктами стали заявления: о начале развертывания сплошной коллективизации сельского хозяйства, а также — о переходе «от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества» к «политике ликвидации кулачества как класса».

В качестве основного средства коллективизации и главного метода форсирования ее темпов были избраны «раскулачивание» (т. е. изъятие кулацкого имущества) и репрессии — принудительное выселение кулацких семей в отдаленные районы страны.

Страна действительно нуждалась в хлебе и действительно не могла платить за него справедливые цены, то есть решение не было волюнтаристским, но единственно правильным в той ситуации, но крестьянам от этого легче не было.

— А еще были подкулачники, — это воспоминания простой крестьянки Пелагеи Милениной, проживавшей тогда в деревне Дегтяное Рязанской области, в ту пору ей было всего 9–10 лет, но она хорошо все запомнила. — Вот кто не нравился нашим активистам, а жили бедно, в кулаки не зачислишь, тех и записывали в подкулачники. Не дал им взаймы, потому что у самих ничего не было — все, ты враг народа. У нас отец был миролюбивый, никого зазря не обижал, но он уж очень сильно не хотел идти в колхоз, потому что в нем правила та ленивая голытьба, у которой и в урожайный год хлеба до новины никогда не хватало. «Что с такими наработаешь?» — говорил он и не записывался. Как сейчас помню обыск, который проводили у нас. Это было самое настоящее издевательство. Якобы искали спрятанное зерно, которого на самом деле не было — мы жили бедно. Но искали его в подушках, которые распарывали, пух и перья летели по всей избе, специально опрокинули и вылили на пол только что сваренный здоровенный чугунок со щами и так далее. Словом, гадили, как могли. Как тогда вообще уцелела наша семья — доселе не знаю.

Действительно, представляется удивительным, но это факт — упрямая семья Милениных так и осталась жить единоличниками. В конце концов от них отступились даже зловредные активисты. И вся деревня, особенно перед войной, когда еще был жив отец и двое ее братьев, люто завидовала им, получавшим за свой труд, если не считать грабительских налогов, хоть что-то.

Однако ее случай — уникальный, поскольку уже начальная стадия сплошной коллективизации (конец 1929 — начало 1930 гг.) сопровождалась эскалацией насилия. Только по официальным данным за 1930–32 было выслано свыше 240,7 тыс. семей, а к началу 1941 г. В ссылке находилось ок. 1 млн. человек.

На самом же деле количество репрессированных достигало нескольких миллионов — по разным данным от трёх до пяти. А начиналось все с простой речи генсека…

Ну прямо как в евангелии: «Вначале было слово, и слово было Бог!» Правда, в данном случае, слово Сталина скорее обернулось смертью. Для миллионов.