Великий слепой

Давайте посмотрим правде в глаза, оглядимся по сторонам и тихо-тихо шепнём: «Kорпорация убила Рэя Чарльза». Больно уж гладко получается: сначала записали альбом дуэтов Рэя Чарльза с другими легендами ритм-н-блюза, потом сняли фильм, потом Рэй умер, и теперь и альбом дуэтов, и фильм, и будущий саундтрек к этому фильму, который обязательно выпустят и который станет лучшим бестовиком Рэя Чарльза, станут эдаким посмертным приношением. Одним словом, в этом возрасте у артиста есть мало более удачных пиар-стратегий, чем умереть (он уважать себя заставил и всё такое).

Фильм «Рэй» был бы отличным биографическим эпосом, если бы не наврал. Одно из главных достижений и кульминация жизни Рэя Чарльза, согласно этому фильму, – история в Джорджии. Рэй отказался выступать на сегрегированном концерте (белые отдельно, чёрные отдельно), правительство запретило его концерты на территории штата, а потом в 1979 году торжественно отменило запрет и приняло песню «Georgia on My Mind» в качестве гимна штата. Так вот, на самом деле всего этого не было. Чарльз отменил концерт, проиграл судебный иск, заплатил неустойку, а спустя почти двадцать лет его песню сделали гимном штата – запрет и вражду сочинили сценаристы.

Создавая легенду, надо быть правдивым. Однажды соврёшь – перестанут верить навсегда.

Был ли мальчик? Был ли у мальчика младший братик, трагически погибший и навсегда оставивший ему чувство вины, почти как элвисовский Злой Брат-Близнец?

Была ли мама, сильная во всех смыслах женщина, которая научила его всегда считать в уме шаги и ступеньки и всегда носить туфли на твердой подошве, чтобы ориентироваться в пространстве по эху от собственных шагов?

Если не считать этой стратегической ошибки, фильм вполне убедительный, местами сентиментальный, местами зажигательный и поучительный. Тэйлор Хэкфорд, снявший живописный хоррор «Адвокат дьявола» и мелодраматический триллер «Доказательство жизни», подошел к экранизации жития музыканта аккуратно. Выглядит житие примерно так.

После того как Рэй ослеп, он развил в себе замечательный дар, не просто «зато я нюхаю и слышу хорошо», а какой-то фантастический, мистически острый слух. К этому прилагался ещё и голос, которым он мог сымитировать любой звук и оказывать гипнотический эффект на публику.

Он очень любил женщин и пользовался своим даром для того, чтобы подцепить самых симпатичных. Знакомясь с ними, он пожимал им руки, гладя от ладони до локтя.

Так он узнавал, красива ли его избранница.

А заодно ставил красавиц в неудобное положение – вроде и не откажешь слепому, который нагло и беззастенчиво нарушает границы эротического пространства.

Симпатичные негритянки млели и почитали за честь отдаться слепому пианисту, впоследствии миллионеру.

У Джеми Фокса, исполнителя главной роли, получившего «Золотой глобус» за эту работу, очень красивые руки, аристократические пальцы, он сам играет на фортепиано (разумеется, на звуковой дорожке не его упражнения, а настоящие записи Рэя, но выглядит всё равно всё безукоризненно). Голос его звучит только в диалогах – поёт настоящий Рэй Чарльз с отреставрированных старых записей. Зато Джеми обольстительно улыбается, по четырнадцать часов в день носит накладки на веках, которые и на самом деле его ослепляют, ходит, переваливаясь уточкой, излучая одновременно неуверенность слепого и заученную уверенность волевого гения, и показательно разлагается как личность от героина.

Только ли от героина? Рэй с самого начала установил двойные правила. «Всегда говори мне только правду», – но это не значит, что он не будет изменять своей жене направо и налево и вешать ей лапшу на уши. Колясь героином, он оправдывал слабость ужасом перед чёрной бездной, в которой он проводит дни и ночи, – но что здесь было первично, ужас или желание, чтобы все его оставили в покое и не заставляли совершать трудных и неприятных поступков, вроде завязывания с наркотиками?

Рэй Чарльз спал со своими солистками, а когда они начинали устраивать истерику, выгонял их к чертовой матери из студии и сам с помощью наложения записывал себе женский хор подпевок.

Рэй Чарльз придумал петь госпел не о Боге, а о желании секса. Рэй Чарльз подписал чудовищный контракт со студией-мейджором, связав её по рукам и ногам, запретив диктовать, что сочинять и как играть, и оставив себе все мастер-диски. Он десятки раз попадал в хит-парады, дал последний концерт за месяц до смерти, завязал с наркотиками в конце шестидесятых и написал лучшие песни мировой поп-музыки.

Корпорации отыгрались только сейчас, сняв «честный» биопик, почти «докудраму» и засунув в неё ровно такое количество вранья, чтобы верить фильму было опасно, но соблазнительно. Но в любом случае можно наслаждаться саундтреком и умилительно-трогательной Америкой пятидесятых – волшебной страной осиных талий, юбок-колокольчиков и хорошо сшитых костюмов, сегрегированных ночных клубов и разваливающихся сараев-церквей, госпела и ритм-н-блюза.

«Газета.Ru»