Анатомия "Улитки"

Книга «Улитка на склоне. Опыт академического издания» рассказывает не столько о романе Стругацких, сколько о коллективном портрете их поклонника.

 

«Улитка на склоне» – культовый текст шестидесятников, обросший легендами и в этом качестве представляющий большой историко-культурный интерес. Поколения советской интеллигенции восхищались его слоистой символикой, глубокими абстракциями и ясными аллюзиями на ненавистное государство.

 

Повесть «Улитка на склоне» всегда сначала была большой литературой, а уже потом средством организации досуга инженерно-технических работников.

 

«Улитку» мерили по Кафке, по Толстому, даже по Брэдбери, но никто никогда не сомневался в том, что Стругацкие – одни из немногих фантастов, выдерживающих гамбургский счёт за пределами своей жанровой автономии.

 

Начиная примерно с конца «перестройки» повесть переиздается по несколько раз в год.

 

Это, среди прочего, и выясняется из нового уникального переиздания, предпринятого высоколобой командой НЛО в неожиданном союзе с группой «Людены», – самым масштабным и самым деятельным клубом поклонников братьев Стругацких. На первый взгляд, в этой книге есть всё, что принято связывать со словом «комментарий». Варианты текста и попытка их текстологической сверки. История создания и анализ рецепции.

 

Красивая цветная вклейка с обложками и иллюстрациями разных лет и стран. В качестве тяжёлой аналитической артиллерии помещён историко-социологический экскурс Б. Дубина – о фантастике как таковой, её утопической генеалогии и причинах популярности в СССР, а также о специфике «социально-философской» фантастики Стругацких.

 

По правде говоря, такого дополнительного послесловия, где нетривиальные наблюдения соседствуют с анализом социологических данных о читательском интересе к фантастике, было бы достаточно для расширения привычного формата «академического издания». Но энтузиазм фанатов безграничен и сопоставим только с мерой их невежества. Несусветные, хотя непробиваемо серьёзные представления о научной работе превращают их тексты в автопародии.

 

Вот, к примеру, вывод, следующий из сопоставления вариантов повести: «Иногда их отличия довольно значительны, иногда же практически незаметны». Результат волнующий, никто не спорит. Или вот ещё хорошо: «Литературоведческие работы, как нам представляется, можно разделить на две большие группы: «научно-популярные» и «научные». Особенно трогательно выглядит наукообразный фразеологизм с участием глагола «представляться». Почти как «подставляться».

 

Любовь зла. Особенно любовь члена КЛФ со стажем.

 

Для него даже слово «фэнзин» значит не что иное, как «журнал любителя фантастики», ничего более. Чистый случай академической гребли – это когда под себя. Любовь не знает удержу. Иначе никак не объяснить одновременное присутствие в книге «Словаря цитат» и некоего «Словаря терминов и имён». На деле он, кстати, представляет собой комментарий в узком смысле со статьями типа: «Дерьмовоз – машина для вывоза фекалий» и «Венера – в римской мифологии богиня любви и красоты».

 

Какой-то из этих словарей определенно лишний, поскольку цитаты в данном случае – это те же термины и имена. Правда, согласно «словарю цитат», Венера – это «действующее лицо оперы Р. Вагнера «Тангейзер». Принцип дополнительности в действии. Но лучше всего комментаторам удались кроссворды. Их тоже два – по двум частям, где, как известно, герои и реалии разные.

 

Отсутствие настольной игры и серии танцев по радио объясняется, по всей вероятности, недостаточными техническими мощностями издателя.

 

В итоге получилось, конечно, не академическое издание того или иного текста, а путаный, косноязычный, но весьма убедительный коллективный портрет фаната. Оказывается, на «науку» они ещё клюют – сказывается инерционное преклонение. Фантастика-то она научная.

 

Ян Левченко, «Газета.Ru»